Марк Ротко: художник света и вечная трагедия бытия

20 декабря 2023 г.

Выставка Марка Ротко в Fondation Louis Vuitton — первая серьезная ретроспектива художника во Франции с 1999 года. Маргарита Косолапова побывала в Париже и поделилась своими впечатлениями
Марк Ротко. Слева направо: Без названия, 1960; Синий, оранжевый, красный, 1961; No. 14, 1960. © 1998 Kate Rothko Prizel & Christopher Rothko — Adagp,
Paris, 2023.

Этот факт, кажется, хорошо известен, но становится очевидным именно здесь, в полутемных залах Fondation Louis Vuitton: Ротко определенно художник света, а не цвета. Проект получился действительно масштабным — до 2 апреля 2024 в Париж приехали 115 полотен со всего мира, от Вашингтона до Лондона. Что важнее, в залах фонда работы художника представлены согласно его предельно ясным инструкциям, от цвета стен (нужен правильный серый, чтобы тона не уходили в холодные или зеленоватые) до уровня освещенности, а над экспозицией вместе с куратором Сюзанн Паже работал сын Ротко Кристофер.


По теме: Марина Абрамович: страх, смерть и надежда в 10 работах «бабушки перформанса»

Работы Марка Ротко стали самым в прямом смысле коммерческим искусством и продолжают бить рекорды на аукционах — и в этом одна из трагедий художника, который на протяжении всей жизни оставался убежденным социалистом. Он пытался поставить живопись в один ряд с поэзией и музыкой, но всегда был в одном шаге от того, чтобы его картины оказалась просто декором для тех, кто готов за это платить. И все же рядом с Ротко многих посещает почти религиозное чувство. Не знаю, как это работает, но это случилось и со мной — поэтому для посещение выставки лучше запланировать дополнительный час, если захочется задержаться.

Марк Ротко, Автопортрет, 1936. © 1998 Kate Rothko Prizel & Christopher Rothko — Adagp, Paris, 2023.

Ротко до «Ротко»

Первые работы художника совсем не похожи на то, что мы привыкли называть «классическим Ротко». Сын эмигрантов из Двинска (в настоящем — Даугавпилс в Латвии) Маркус Роткович начал свою карьеру в 1920-х, бросив Йель и решив переехать в Нью-Йорк. Он берет уроки, но в большей степени познает живопись на практике и в музеях, куда ходит с завидной регулярностью.

В ту эпоху живопись была сконцентрирована вокруг человеческой фигуры. И он пишет жизнь такой, какой наблюдает ее вокруг: в метро, на станциях, где она невольно напоминает то, что мы видим у Эдварда Хоппера. Фигуры на его полотнах изменяются, удлиняются и вытягиваются. Человек между двух войн не может не нести на себе печать времени — он потерян, деформирован. В 1936 году Ротко пишет маслом единственный автопортрет в своей карьере, смешивая в разных пропорциях влияние прошлого и настоящего. «Слепые» глаза художника за очками и пугают, и притягивают. Уже тогда то, что волнует его больше всего, — это эмоции и внутренняя человеческая драма.

Марк Ротко. Медленное кружение на краю моря, 1944. © 1998 Kate Rothko Prizel & Christopher Rothko — Adagp, Paris, 2023.

Период сюрреализма

Влюбленный Ротко очень нежный и трепетный. В 1944 году он пишет «Медленное кружение на краю моря», посвященное встрече с будущей второй женой Мэри Элис Бейстл. Две мягкие округлые фигуры на полотне, парящие в центре пейзажа, принадлежат то ли нашему миру, то ли подводному, существовавшему еще до начала времен. Кажется, здесь ему удалось запечатлеть легкость и головокружение, которое приходится испытывать всем влюбленным.

В конце 1930-х вместе с друзьями Адольфом Готтлибом и Барнетом Ньюманом Ротко посвящает себя изобретению новой мифологии, которая должна воплотить дух эпохи, но после превзойти его, стать универсальной. В третьем манифесте сюрреализма Андре Бретон пишет, что искусство — это приключение для тех, кто принимает на себе риск, и они готовы к этому.

Марк Ротко. Слева направо: No. 8, 1949; Без названия (Синий, желтый, зелены на красном), 1954; No. 7, 1951; No. 11 / No. 20, 1949; No. 21 (Без названия), 1949. © 1998 Kate Rothko Prizel & Christopher Rothko — Adagp, Paris, 2023.

Классический Ротко

Ротко было 40, когда он нашел свой стиль. В одном из залов фонда представлено полотно, которое точно отмечает переход: оно начато в духе предыдущих экспериментов, но уже гораздо более свободно, формы складываются в привычную композицию. Так постепенно рождается порядок, который он будет использовать на протяжении всей дальнейшей карьеры — четыре неправильных прямоугольника, фон и три формы в нем. Цвет на его полотнах не означает радость жизни, как и его отсутствие не синонимично безнадежности и депрессии. Все работы, не важно в какой гамме они выполнены, для Ротко означают трагедию человеческого бытия. Не удивительно, что он был против того, чтобы его работы называли абстрактными, каждая — это история и чувства, жизнь и смерть.

Марк Ротко. Светлое облако, темное облако, 1957. © 1998 Kate Rothko Prizel & Christopher Rothko — Adagp, Paris, 2023.

«Мое искусство не абстрактно, оно живет и дышит»

Ротко говорил, что перед равнодушным зрителем его картины теряют смысл. Это так: чтобы встреча произошла, от смотрящего требуется активная работа. Результат заранее неизвестен, каждое новое взаимодействие будет другим. Я бы добавила, что это в равной степени интеллектуальный и эмоциональный опыт, но еще важнее быть открытым к новому. И к совершенно неожиданному тоже.

Марк Ротко. Зал Seagram Murals. Слева направо: Красный на бордовом, 1959; Красный на бордовом, 1959; Красный на бордовом, 1959; Красный на черном, 1959. © 1998 Kate Rothko Prizel & Christopher Rothko — Adagp, Paris, 2023.

Seagram Murals

В конце 1950-х Ротко уходит все дальше от цвета к свету. Серия, созданная им по заказу американской фирмы Seagram, посвящена исследованию темных тонов: черного, винного, бордового. Ротко восхищала идея оформить зал и интерьер полностью, создать тотальную инсталляцию. Однако, испугавшись, что его картины посчитают исключительно декоративными в зале ресторана Four Seasons, для которого они предназначались, он решил отозвать заказ и вернул выплаченную за него сумму. Десять лет спустя художник передал работы лондонскому Tate Modern. Музей получил их в день смерти Ротко, 25 февраля 1970.

Именно здесь меня настигло религиозное чувство, о котором говорят многие. Не случайно ему позже доверят оформление часовни в Хьюстоне. Я смотрела в призрачные окна-порталы, за которыми происходила другая, более древняя, мистическая жизнь. Даже воздух в зале Seagram из-за света и цвета ощущался иначе — густым, собравшимся в облако, где почему-то тяжелее дышать, но и уйти не получается.

Марк Ротко. Слева направо: Без названия, 1964; No. 8, 1964. © 1998 Kate Rothko Prizel & Christopher Rothko — Adagp, Paris, 2023.

Черное на черном

Но еще более удивительными кажутся эксперименты Ротко c темными оттенками. Его цветовые схемы и сочетания становятся все более глубокими, насыщенными, а от зрителя требуется более напряженная работа, чтобы взаимодействие не казалось слишком поверхностным или легким. В серии Balckform он достигает, возможно, вершины мастерства — свет, кажется, исходит из центра картин, в которых его по определению не может быть. И все же он есть, и чем дольше ты смотришь на полотно, тем больше тьма зала рассеивается, становится тоньше, прозрачнее.

В 1960-х Ротко посвятит себя работе с материальностью полотна, его картины станут еще более насыщенными, тактильными, в них возвращается цвет, но иначе — более пронзительно, контрастно. Он даже изобретает собственные пигменты, чтобы передать необходимые ощущения. При этом внутренняя драма никуда не исчезает: «Меня всегда удивляет, когда говорят, что мои картины спокойны. Они показывают разрыв. Они рождены из неистовства», — говорил он.

Марк Ротко. No. 14, 1960. © 1998 Kate Rothko Prizel & Christopher Rothko — Adagp,
Paris, 2023.

Самое главное в нашем Telegram — для тех, кто спешит