Леонид Алексеев и Александр Сергеев — о поиске новых смыслов в балете

Фото: Алексей Дунаев

Леонид Алексеев и Александр Сергеев

О РАБОТЕ С ИСТОРИЧЕСКИМ НАСЛЕДИЕМ И ПОИСКЕ НОВЫХ СМЫСЛОВ

АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВ — ХОРЕОГРАФ, СОЛИСТ БАЛЕТНОЙ ТРУППЫ МАРИИНСКОГО ТЕАТРА.

ЛЕОНИД АЛЕКСЕЕВ — МОДЕЛЬЕР, СЦЕНОГРАФ, КУРАТОР НАПРАВЛЕНИЯ МОДЫ НА ФАКУЛЬТЕТЕ ДИЗАЙНА ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ ЭКОНОМИКИ, ХУДОЖНИК-ПОСТАНОВЩИК БАЛЕТОВ «ДВЕНАДЦАТЬ» И «КОППЕЛИЯ» В МАРИИНСКОМ ТЕАТРЕ

Одна из ваших последних совместных работ — балет «Лебединое озеро» в Нижнем Новгороде. Каким он получился?

Александр Сергеев: «Лебединое озеро» в Нижегородском театре концептуально отличается от других постановок: в нем использована музыка самой первой рукописи Чайковского — спектакля в хореографии Вацлава Рейзингера. После премьеры в 1877 году о «Лебедином озере» забыли на 18 лет, и только в 1895 году Петипа, Иванов и Дриго сделали редакцию Чайковского — это и есть тот спектакль, который мы знаем. Поэтому у нас была интересная задача: с одной стороны, сохранить и реконструировать ключевые моменты хореографии Петипа-Иванова, с другой — добавить музыку, исключенную Дриго из партитуры. Я искренне очень доволен тем, как у нас получилось. Многие коллеги, а также люди, не имеющие прямого отношения к театру, говорят примерно следующее: «Мы и подумать не могли, что «Лебединое озеро» может быть таким». Для меня это главный комплимент. Именно это было нашей основной задачей: взглянуть на «Лебединое озеро» под другим углом, постараться его переосмыслить и предложить свою версию, но основанную на исторических записях хореографии Петипа и Иванова.

Как возникла эта идея?

А.С.: Эту задачу поставил Нижегородский театр. Классические версии балета — правильные, выверенные, структурированные. Но в них мне всегда не хватало истории Зигфрида. Мне хотелось, чтобы его роль не просто была более заметной, а стала ведущей в спектакле. Так и вышло. В нем Зигфрид — герой, который проходит период взросления. В 21 год он, молодой человек, должен стать правителем государства, и в этот момент у героя возникают внутренние конфликты.

Леонид Алексеев: Как и многие произведения, «Лебединое озеро» со временем отчасти утратило свой смысл. Задача каждого художника — найти этот смысл или создать его заново. Зигфрид понимает, что его жизнь никогда не будет прежней. Он вынужден покинуть мир своего детства и стать мужчиной, королем. И, как часто бывает в сказке, ему нужно выдержать испытание. Он сбегает, погружается в себя. «Лебединое озеро» — это магическая история, где мы попадаем из мира реальности в мир фантазии. Вначале мы видим замок. Постепенно пространство меняется, раздвигается, перед зрителями открывается туннель, который приводит в другое, ирреальное измерение. Зеркальные декорации символизируют эту двойственность: мир в отражении — это мир подсознания героя и его идеального двойника. Светлая мечта оборачивается темной. Наш балет заканчивается не смертью, самое страшное для героя — потеря себя. В финале балета Зигфриду выносят плащ, корону, символы власти. Он остается один на вершине камня, которым стало Лебединое озеро. Это отсылка к злому гению, который, в общем-то, присутствует в балете. Злым волшебником является сам Зигфрид. Или иначе, Ротбарт — это принц, который уже прошел испытания и утратил свою невинность.

Какова ваша внутренняя формула работы над новым проектом?

А.С.: Эта формула отличается в зависимости от запроса. Первое и основное условие — браться за дело только в том случае, если есть на это желание и время, если мне нравится музыка, если она вызывает отклик. Иначе может получиться хорошо с математической точки зрения, но в этом не будет искренности.

Л.А.: Каждый раз, когда мне предлагают поработать над спектаклем, я становлюсь его соавтором. Я отвечаю за визуальную концепцию и решения. С Александром мы нашли верный способ взаимодействия. Мир рисунка и мир танца не могут спорить, между ними необходимо согласие. Мы многое пробуем, экспериментируем. Например, у нас был балет «Пуаро» в жанре детектива, что очень сложно. В нем есть и смена самих картин, есть смены локаций, герои присутствуют все время на сцене — это действие в действии.

Как удается совмещать исторический материал и современное видение?

А.С.: Вопрос очень широкий. Наверное, это то, что мы попытались сделать в балете «Коппелия». Это партитура середины XIX века, которую нам хотелось наполнить современным содержанием, представить иначе. В истории, известной всем, можно увидеть параллели с настоящим: заводная кукла в центре сюжета — как шаг на пути к искусственному интеллекту. Вторая тема в балете — это выбор между живым человеком с особенностями, характером и абсолютно идеальным существом. Проблема только одна: у него нет души.

Л.А.: Исторические балеты строились по простому принципу. В них были обязательно включены танцы на модную музыку, которая после продавалась и существовала в качестве домашнего развлечения. Поэтому спектакль был своего рода рекламой для музыки: номера, поставленные хореографом и связанные условной сюжетной линией через пантомиму. Если говорить о «Коппелии», в сюжете много смысловых пробелов. Пантомима в балете не понятна современному зрителю. Визуальный язык, который был актуален 150 лет назад, сегодня выглядит устаревшим. Мы пытались понять, о чем эта сказка для нас сегодня. Что касается эстетики, думаю, у меня получилось найти правильный тон. В этом балете я впервые решил, что все будет нарисовано. Над декорациями к спектаклю работали четыре театральные мастерские, но результат стоил того.

Чего, на ваш взгляд, не хватает современной музыкальной сцене?

А.С.: Я совершенно четко понимаю, чего нам не хватает, например, как танцовщикам, — контактов и работы с западными авторами, хореографами и артистами. Не только из Европы. Это иная философия, пластика и культура движения, которым нам нужно учиться так же, как им — классике. Спектакли Форсайта, Баланчина, МакГрегора — это не только философия танца, не только физиология, но другая работа мысли. То, насколько ты готов себе позволить иначе двигаться, иначе воспринимать пространство.

Какие проекты мы увидим в ближайшем будущем?

А.С.: Сейчас я концентрируюсь на танцевальной карьере. Также вместе с Леонидом мы работаем над идеей одной из опер, но пока это секрет. В этом году будем продолжать показывать проект «Моя Майя», который мы сделали с Сергеем Величкиным, — проект-посвящение Майе Михайловне Плисецкой.

Л.А.: Уже год я руковожу учебными и творческими процессами на факультете моды в Школе дизайна ВШЭ. Мы много работаем с пластическим театром, танцем. Так мода выходит за рамки быстро сменяющегося и переходит в категорию если не «вечного», то хотя бы «длящегося», способного сохраниться. Мы готовим профессионалов, которые способны мыслить шире прямых задач, искать свой почерк.