Художник Иван Горшков:
«Я создаю кристалл чистейшей крезы»
жир
кайф
смак
сок
Удовольствие — одно из понятий нашего юбилейного манифеста. О его исключительной простоте, которую так сложно отрефлексировать, — художник Иван Горшков
угар
Удовольствие — это что-то очень витальное и простое. Жир, кайф, смак, сок, угар — вот слова, которые я мог бы назвать синонимами, а еще — «креза», от английского «безумный». В последние годы я даже утверждаю, что занимаюсь поиском «кристалла чистейшей крезы», как алхимик. И лучшее подтверждение моей легитимности как такого художника — восприятие детей. Помню, как один ребенок, только взглянув на мою работу, сказал своей маме: «Это так круто и крипово одновременно!». Я часто вспоминаю эту фразу, она буквально стала моим девизом, выражением художественной стратегии. И это к вопросу об удовольствиях визуальных, эстетике, иначе говоря, красоте. Что такое красота? Что-то может быть красиво от того, что некрасиво: драматично, даже уродливо, жутко. От этого нередко рождается возвышенная красота. Для меня, к примеру, грязный пластилин с кошачьими волосами — это красиво и даже изысканно. Можно сравнить наслаждение красотой с гастрономическим удовольствием, где сладкое — не значит вкусное. Кулинарный шедевр также рождается на балансе разных, порой противоборствующих акцентов: острого, кислого, даже горького.
Вообще, думаю, всеми нами движут на самом деле простые вещи, которые часто усложняются. Существует куча сказок, архетипичных сюжетов о том, как человек стремиться исполнить мечту и в итоге оказывается на днище, потому что сам не понимает, куда желания ведут, откуда они берутся и какую цену придется платить за удовольствие. Плюс, наверное, у всех бывало, что, когда долго о чем-то мечтаешь и это наконец исполняется, возникает вопрос: и что? Я лет пять или десять выбирал себе часы G-Shock — вещь в целом бесполезную, просто ради кайфа. И за неделю до сорокалетия я себе их наконец купил и погрузился в какое-то странное состояние: с одной стороны, закрыл гештальт, а с другой — и что теперь? А зачем? А я точно те часы выбрал? Может быть, эти не самые крутые? Может быть, я вообще больше фрустрирован исполнением мечты, чем получил удовольствие от покупки?
Главная радость — в процессе
К счастью, я даже не представляю, как можно жить и не мечтать. Потому что мое главное удовольствие состоит в том, что я темщик, постоянно мучу какие-то темки. Придумываю схемки, многоходовочки, проектики, ищу пересекающийся интерес, создаю синергию, водоворот инфоповодов. Существует удовольствие как награда, результат, конфетка-сахарок. Но люди, которые уже этот сахарок нормально попробовали, понимают, что, конечно же, главная радость — в процессе. Ведь сама жизнь — это процесс, и важно то, как ее проживаешь, а не то, что будет в конце: он у всего один.
Однажды в юности отец мне сказал: «Сынок, я вижу, ты не собираешься бежать спринт, ты марафонец. Зачем тебе вся эта суета? Не отвлекайся на всякие глупости, не завидуй тем, кто быстро достиг целей, кто быстро взлетел. Марафон — это прикольно, интересно, глубоко и классно». Так я и придерживаюсь этой стратегии — с кайфом, с удовольствием прожить всю жизнь. Не горюя по юности ушедшей и не боясь старости.
Недавно мне исполнилось 40, и я подумал, что, наверное, секрет человеческого счастья в том, чтобы проживать разные возрасты разным образом. Прямо по Пушкину: «Блажен, кто смолоду был молод ... Кто в двадцать лет был франт иль хват, а в тридцать выгодно женат; кто в пятьдесят освободился от частных и других долгов». Я занимаюсь современным искусством, грубо говоря, с 2005 года. Половину осознанной жизни, даже чуть больше. Все это время хочу флексить, быть знаменитым художником. В три года я делал поделки и выставлял их для бабушки с дедушкой — это был успех. В 15 лет ходил на хипповские квартирники и демонстрировал там рисунки фломастерами. А в 18 можно было в каком-то баре повесить свою картинку, чтобы ее увидели незнакомые люди, — это вообще был шок. Потом Воронежская галерея современного искусства, потом у тебя там персональная выставка, потом в Москву взяли, потом ты на «Винзаводе» выставился, потом контракт с галереей подписал, потом музейные выставки, потом ты уже за границей, в Париже. И всему свое время. Вспоминаю, как подавался лет в двадцать на всякие конкурсы пафосные, типа премии Кандинского, и думал: «Вот, меня опять не взяли, даже не ответили. Я непонятый гений!». А через пять лет озаряет: «Да слава Богу! А то опозорился бы на весь мир и вошел в историю как какой-то дегенерат».
Также время влияет и на саму концепцию удовольствия. Я несколько лет работал с ассистентом, который был значительно младше меня, зумером. И как-то мы заговорили про игровую индустрию — куча людей играет же. Ну и я интересуюсь, что там происходит нового. Помню, меня впечатлил анонс какого-то экшена про вампиров: все как в кино, очень реалистично, ты там бегаешь по потолку, превращаешься в тень, бросаешься на жертв, кровища-кишки. «Вау!» — подумал я тогда. А сейчас в такое никто, оказывается, не играет. Все стримят инди, где нет вообще графики, бродилки по каким-то коридорам двумя кнопками. В чем тут удовольствие? Андрей, ассистент, мне тогда ответил: «Чувак, ты отстал от жизни. Кому нужны твои вампиры? Кому нужна твоя графика? Молодежь устала от пошлятины твоей миллениальской. Мы хотим скуки и простоты». Тогда я понял, что настают другие времена.
И мы возвращаемся к началу, где красивое может быть уродливым, а вкусное — горьким
Еще удовольствие могу сравнить с чувством юмора — современным, метаиронией. Слово как будто из лексикона интеллектуала, но это же повсюду, в низовой культуре интернет-прикола. По тому, что считается «ржакой», можно судить о состоянии общества, об эпохе. Я не особо погружен в массовую культуру, но ковидной весной один приятель показывал мне выпуск «Лиги плохих шуток». Меня поразило, что там в гостях были Басков с Киркоровым — самые «попсовые» персонажи вроде, а юмор — совсем не «Смехпанорама». «Хорошие» шутки больше несмешные. Самые смешные шутки — несмешные. И мы возвращаемся к началу, где красивое может быть уродливым, а вкусное — горьким. Критерий — в самом удовольствии.
