Во второй половине октября Париж захлестнула волна искусства. Ярмарка Art Basel Paris, обосновавшаяся здесь, уже четвертый год подряд превращает столицу в многоголосый карнавал: музейные и галерейные проекты, коллекционеры и кураторы со всех концов света, просто зеваки, готовые с интересом вглядываться в сложные мыслеизъявления современных художников, наводняют город.
По теме: Art Basel Paris: гигантский осьминог от Такаси Мураками и Louis Vuitton
Именно в эти дни Fondation Louis Vuitton встречает посетителей выставкой, посвященной творчеству Герхарда Рихтера — одного из самых влиятельных, плодовитых и дорогих художников современности. Масштабные ретроспективы давно стали частью традиции фонда, который ранее посвятил монографические выставки Жану-Мишелю Баския, Марку Ротко и Дэвиду Хокни.
Ретроспектива Рихтера организована в сотрудничестве с самим художником, которому в этом году исполнилось 93 года, и двумя приглашенными по его рекомендации кураторами: сэром Николасом Серотой, бывшим директором Tate, и Дитером Шварцем, куратором и арт-директором Kunstmuseum Winterthur. В экспозицию вошли 275 произведений, созданных мастером за более чем шесть десятилетий творчества.
Проект впервые представляет в Париже столь полную панораму его художественного пути — от ранних монохромных изображений, срисованных с фотографий и подернутых фирменной «размытостью», словно взгляд зрителя не может сфокусироваться, до серий, вдохновленных промышленными цветовыми каталогами, или картин, созданных с помощью принтеров, к которым рука художника даже не прикасалась.
Здесь и абстрактные полотна, на которых виден жест художника, вооруженного широким шпателем или правилом, и стеклянные объекты. Завершается все сериями рисунков, которые художник создает с 2017 года — после того, как официально заявил о том, что прекращает заниматься живописью. Материал настолько обширен и многогранен, что кураторы сочли наиболее разумным выстроить экспозицию в строгой хронологической последовательности, распределив работы по 34 залам общей площадью более 3000 кв. метров.
Герхард Рихтер — художник, чья карьера уникальна тем, что на протяжении всего пути он не ограничивал себя рамками одного направления, постоянно балансируя между фигуративной и абстрактной живописью. Обе манеры он изучал еще в академические годы. В Дрезденской академии художеств Рихтер специализировался на монументальной живописи и получил прочные основы реалистической школы. В 1961 году, незадолго до возведения Берлинской стены, он перебрался в Дюссельдорф. Здесь, в атмосфере Западной Германии и под влиянием Академии, где в эти годы преподавал Йозеф Бойс, Рихтер познакомился с концепциями абстрактного искусства и начал формировать собственный художественный язык.
Несмотря на разнообразие приемов, все работы Рихтера объединяет одно — уважение к случайности: будь то размытые портреты, созданные по фотографиям, или всполохи краски на абстрактных полотнах, или фрагменты пейзажа, выбранные не ради декоративной красоты, а по иной, непредсказуемой логике. Реализм при этом часто в интересной манере просачивается в, казалось бы, совершенно абстрактные композиции. Так, отдавая дань случайности, в гигантской работе Stroke (on Red) (1980), протянувшейся на двадцать метров, где красный фон перечеркивает желтая линия, «случайность» лишь кажущаяся: ее малая версия была написана как чистая абстракция, а большую художник воспроизвел, проецируя изображение на холст и тщательно, маленькими кисточками, имитируя реальный абстрактный взмах. Некоторые «абстракции» на самом деле оказываются изображениями увеличенных молекул силиката.
Картины, представляющие собой стекло, окрашенное с внутренней стороны ровным слоем серого, зеленого или синего, внешне претендуют на чистую абстракцию, но на деле вовлекают зрителя в реальность через отражение — будь то других картин, висящих в зале, или его собственного движения. Этот прием с отражением и видением «насквозь» повторяется и в скульптурах из листового стекла.
Тема памяти и прошлого — одна из главных в его творчестве. Она началась еще в 1960-е с портретов, написанных по увезенным из ГДР семейным фотографиям. Среди них — Uncle Rudi, изображение дяди художника, солдата вермахта, убитого в начале Второй мировой; и Aunt Marianne, посвященный его тете, страдавшей шизофренией и ставшей жертвой нацистской программы «очищения расы». К этой же линии относится и проект Birkenau, созданный по фотографиям, сделанным узниками концлагеря: на них — тела погибших в газовых камерах. Из документального ужаса художник извлекает чистую живописную абстракцию, в которой сконцентрированы боль и память.
Разговор с отражениями продолжается в работе 14. Feb. 45 (2002), где Рихтер использует слегка ретушированную аэрофотографию разрушенного союзниками Кельна — города, где он живет сейчас. За день до этой даты, 13 февраля 1945 года, под бомбами оказался Дрезден — его родной город. Архитектурное стекло, которым покрыта работа, появляется здесь не случайно: зритель, всматриваясь в изображение, видит собственное отражение и уже не может отделить себя от происходящего. Таким образом осознавая, что он не сторонний наблюдатель и, даже если захочет, не сможет изъять себя из общей картины мира.
Сам художник считает, что началом его карьеры стала картина Table (1962), представленная в первом зале. Монохромная, выполненная в технике, которую он называет фотоживописью, она хранит след почти сухой кисти, проведенной по поверхности еще влажной краски. Так родился прием размытости, который позже стал его художественным почерком — особенно заметным в портретах, написанных с семейных снимков или газетных вырезок.
Рихтер часто вступает в диалог с художниками, чьим творчеством восхищался. В работе Eight Nursing Students он будто ведет разговор с Энди Уорхолом. Подобно Саю Твомбли и Джулиану Шнабелю, копировавшим понравившиеся им полотна Пикассо, он, восхищенный «Благовещением» Тициана, решает написать его копию по открытке — «для себя». На выставке показаны пять версий этой работы: первая — наиболее реалистичная, последующие растворяются в цветовых пятнах, в которых угадывается лишь композиция великого венецианца.
Некоторые пейзажи Рихтера словно вступают в разговор с художниками немецкого романтизма начала XIX века — прежде всего с Каспаром Давидом Фридрихом. Его пейзажи передают то же ощущение метафизического пространства, где реальность и проекция внутреннего мира человека сливаются. В них и ощущение величия мира, и тихая меланхолия мгновения, подсмотренного где-то между временем и памятью, как в картинах Seascape (1968) и Bridge at the Seaside (1969). От зала к залу Рихтер очерчивает границы видимого, словно исследуя, где кончается форма и начинается восприятие и напоминая, что случай — лишь отражение того, как мы смотрим на мир.
До 2 марта 2026
